День начался странно. С полудня. Я даже не помню, как проснулся, как оделся, как вышел из дома. Я не помню даже, что происходило в первой половине дня. Самое странное то, что это меня не удивляло. Я даже не задумывался о том, почему так.
Всем знаком мартовский снег — мокрый, тяжелый. А в деревне радовались этому снегу, ибо зимой его совсем не было. На одной из улиц я встретил двоюродного брата. С ним были и наши общие друзья. Они начали прикалываться над моей записью в соц. сетях. Запись каким-то боком касалась нашего знакомого, и брат думал, что с него спросят за это. Самое смешное, что я заранее знал, что брат обратит внимание на эту запись. Но я так же знал, что это его не напугает, даже наоборот, будет удобным поводом поставить этого человека на место. Брат кидал снежки в меня и с каждым снежком кидался еще и колким замечанием в мой адрес.
В конце концов я вышел из себя и спросил։
— А разве он не такой, как я описал?
— Он хуже, -сказал брат. — Я этого гада поставлю на место, если вдруг решит выяснить отношения.
— Тогда в чем проблема, в том, что это сделал я, а не ты? — я бросил горстку снега на землю и двинулся прочь.
— Ты куда? — крикнул за мной брат.
— За машиной, мне нужно поехать по делам, а машину я припарковал далеко! – бросил я не оглядываясь.
Машина была припаркована в центре деревни, и я решил срезать. По пути я встретил соседа. Издалека мы поприветствовали друг друга․
Вдруг он в полунасмешливом тоне спросил меня։
— А что у тебя с одеждой?
Я даже не взглянул на себя։
— Я в рабочей одежде, на минуту вышел по делам! – бросил я в ответ и свернул за угол.
Кратчайшая дорога к центру деревни была ничем иным как узкой тропой между участками наших односельчан, для начала мне надо было взобраться на небольшую возвышенность, но к моему несчастью там валялись свиньи в грязи, и вся эта каша свиного дерьма и мочи, накопленная за долгое время в одном и том же месте, стала настоящим испытанием. Я просто ввалился глубоко в это говно. Благо я был в сапогах, но страх, что одно неосторожное движение, и вся эта жижа затечет в сапоги, не оставлял меня.
— Вот дерьмо, — пробормотал я.
— Да это не дерьмо! — из соседнего участка засмеялась женщина. – Тебе ещё повезло, что не было дождя, сейчас уже валялся бы в этом дерьме.
— Да, да, она права! — вторила ей ее подружка с другого участка.
— Ну да, то что не было дождя это конечно избавляет меня от возможных бед, жаль только, что это не меняет данность того, что я в дерьме, — под смех соседок я двинулся дальше.
Я посмотрел на свои сапоги, чтобы понять насколько я испачкан и вдруг заметил свой свитер. На мне был старый, растрёпанный свитер с тремя квадратными дыркам с кулак. Сквозь самую низкую дырку я заметил, что и со штанами у меня непорядок, ну то есть как непорядок, их просто не было. Свитер свисал как платье на мне и только это и спасло, чтобы я не выглядел голым. Я вспомнил слова соседа и понял его удивление и ухмылку. Вот только не понимал, как так получилось и решил ускориться.
Не прошел я и двух метров, как вдруг, меня за руку схватил какой-то дед։
— Ты куда делся, мы тебя по всей деревне искали? Пошли обратно!
Я тихо последовал за ним, а в голове начал складывать пазл. Раз он меня искал, скорее всего он знает, почему у меня такой странный вид и значит у него я точно найду разгадку. Я вошёл в дом и сразу же мне в нос ударил кислый, металлический запах.
«Как можно жить в таких условиях?» — подумал я.
— Заходи, не стесняйся, -сказал дед и начал искать что-то по дому. — Мы уж думали ты потерялся, переживали за тебя.
Он видимо нашел, что искал и начал двумя руками это разламывать. Комната была в полумраке, мне пришлось приглядеться, чтобы увидеть, что он делает. Дед стоял, прислонившись на левую ногу и старался зарядить обрез. Сам того не ожидая, я кинулся к нему и схватил обрез. Он бросился на меня, и мне пришлось ударить обрезом ему в живот.
Старик отшатнулся и побежал в соседнюю комнату, приговаривая։
— Не переживай и не дергайся, не ты первый, не ты последний. Это неминуемо. Жена! – он посмотрел за спину. — Где ружье? Этот малец не хочет, чтобы мы закончили начатое.
Я с незаряженным обрезом в руках кинулся к нему, в глубь комнаты. В комнате стояла женщина средних лет, с тонким, длинным, кривым ножом, а старичок уже целился в меня. И тут женщина накинулась на меня, приставив нож к горлу, а старик ударил прикладом по голове. Видимо я надолго отключился, ибо когда открыл глаза, то почувствовал себя жутко слабым и все тело болело. За столом сидел старик, его жена, двое пацанов лет 8-9. Они причмокивая трапезничали.
— Видишь? «Я же говорил, это неминуемо», — сказал старик, придвинув ко мне тарелочку. — Ешь, не стесняйся, как никак в этом твоя заслуга.
В тарелке были сырые части внутренностей, как будто из каждого органа отрезали по кусочку. Они выглядели так, как будто их только что отрезали. Я старался по виду определить каждый орган, а внутри меня болело. То печень покалывало, то лёгкие, то сердце. Я посмотрел им в тарелки. У каждого было по кусочку. Они как будто вывернули меня наизнанку и мной же накрыли себе стол. Мне хотелось заплакать, все что сейчас было на столе, это были самые важные и незаменимые части меня, без них и жизни бы не было. А они сидели и обгладывали это все жадно и с удовольствием. И что самое страшное, это не прибавляло им ни печени, ни лёгких, ни сердца. Они это делали ради удовольствия. Я понимал, что голод к ним все равно вернется. Они не перестанут обгладывать меня, пока меня не станет и вовсе. И хоть я понимал, что по любому мне долго не протянуть, и вряд ли я выживу после такого расчленения. Я решил, что это так нельзя оставлять. Я не понял, как у меня в руках оказался нож, но я точно понимал, как надо им двигать, чтобы попасть в шею старика. Я сделал резкое движение, и старик упал весь в крови. Я схватил одного из мальчишек и приставив нож к его горлу выволок его из дома. Следом за мной выбежала женщина, с ружьём в руках, а за ней и второй сын.
Я встал лицом к ней и не спуская нож с горла её сына крикнул։
— Отдай ружье, иначе я его зарежу!
Она дрожащей рукой протянула мне ружье. Я быстро перехватил ружьё и сразу же выстрелил в нее. Вторым выстрелом я попал в лицо мальчика, который стоял за ней. Патроны кончились, а передо мной стоял мой заложник и дрожал со страха.
— Дяденька отпусти меня, пожалуйста, — сказал он дрожащим голосом и попробовал медленно отойти от меня.
Я схватил ружье за дуло и что было сил, прикладом ружья, ударил по его голове. Он громко заорал, схватился за голову, но не упал. Я ещё раз ударил, потом ещё. Я продолжал до тех пор, пока он не свалился на землю весь в крови и с кровавой кашей вместо лица. И тут я проснулся. Сон был тяжёлым, я не был в поту, но я был опустошён. Я захотел разобраться, что бы это значило и постепенно я начал сознавать что было причиной этого сна. Ведь на самом деле меня так часто поедали, не полностью, частями. То откусят одну часть, то другую, и так же мило разговаривая, улыбаясь. Зачастую за столом, при очередном семейном ужине. И вроде это такое милое занятие, укусить близкого, и так приятно вкусить кусочка ближнего своего. Никому не интересно что ты теряешь, это же маленький кусочек.
— Тебе что, жалко?
— Ты что эгоист?
— Жить то будешь, не помрёшь!
— Неужели так трудно сделать приятное близкому человеку?
И когда ты берешь и прикладом начинаешь размазывать таких по лицу, то сам становишься монстром, а они жертвой. И не важно, как долго эта «жертва» всасывалась в твои печёнки.